Великие женщины города Тюмени: Полина Ивановна Петрунина«Мы с вредностями не работаем. Мы все больше с характерами»

Меня строго предупредили, что разговаривать буду ни с кем-то, а с «алмазом в медицине». «На нее пациенты ходят в больницу, как на артистку в театр», - сообщил Геннадий Дудочкин, в прошлом – главный врач Тюменского областного неврологического центра. Он представил свою сотрудницу как одну из немногих, кто предан «медицине мыслящей».

Полина Петрунина – из разряда таких докторов, которых посоветовали бы друзья. Ну, вы знаете как сейчас туго с врачами, которым можно всецело довериться. Когда Полина Ивановна отметила свой 72-ой День Рождения, ей пришлось уйти из неврологии. Пожалуй, если бы не случай, то она до сих пор собирала бы аншлаги перед дверью своего кабинета.

— Полина Ивановна, откуда Вы родом?

— Село Дедуровка, Оренбургский район. Мы – старшие с сестрой. Но когда отец с фронта пришел израненный, пошли братики. В общей сумме – 9 детей.

— Как же Вам удалось выбиться в люди? Ведь деревня тогда жила обособленной жизнью.

— Потому что учиться хотелось, ой как хотелось. Нам же некогда было - у отца остеомиелитная рука была, разбитая. Бедная моя мама и мы… И по дому надо, и уроки учить. А стол один – ребятишки то тетрадки стащат, то чернила разольют. Зато когда я в училище училась 4 года, то уж ни одного дня не пропустила. Как только на учебу идти – у меня ничего не болит. Да и на работе, пожалуй, также. За 30 лет ни дня не была на больничном. Я гипертоник, но болела всегда в отпуске. Знаете, сижу сейчас и думаю: что же у меня было на первом месте в жизни? Учеба и моя неврология.

— Почему именно эта область медицины?

— Не знаю… В институте я вышла замуж на 5 курсе, мы поехали с мужем и дочерью работать в Ирбитский район, в участковую больницу. А главный врач и говорит: «Взрослые умирают - нас не так ругают, как за детей». И меня сделали педиатром. Через 5 лет переехали в Каменск-Уральский. Дети подросли. Я не смогла работать там педиатром, мне не нравилось, как там относились к детям. Приходила и плакала домой. А муж сказал: «Или я пойду в горздрав разбираться, или бросай работу». Так 31 марта я была педиатром, а 1 апреля – невролог, на приеме сижу.

— Так сразу можно поменять специальность?

— Без первичной специализации 3 года проработала. А потом на специализацию отправилась в Тбилиси. Я до сих пор помню имена моих педагогов: Глонти Тамара Ираклиевна и Мина Иссакиевна Шац-Швидзе. Эти женщины посвятили себя неврологии, вы знаете, как они больных разбирали?

— После учебы стало легче работать?

— Работы всегда было много, и мне это нравилось. В Каменск-Уральске, в первой городской больнице появилось отделение реанимации, меня часто ночью вызывали. Тогда не было компьютеров, нужно было поставить диагноз, от этого зависела жизнь пациента. В таком ритме я проработала там 10 лет.

— А когда перебрались в Тюмень?

— В 1979 году устроилась в медсанчасть судостроительного завода. Я так все 30 лет и проработала здесь. В 2010 уволена. Здесь я в стационар клала своих больных, шла во вторую смену работать, ничего не получала правда за это, ну да ладно. Мне нравятся больные стационарные, над ними можно подумать. Я на огород иду, но в голове у меня только больные, думаю, чем бы их подлечить.

— Как же Вы пережили тот факт, что пришлось уйти из медицины?

— Неврология – это не только мое лекарство и моя жизнь, это все было… Когда я этого лишилась, было очень тяжело. Но все же было неудобно: у молодых работы нет, а меня не отпускают. И уже заявления писала на увольнения, а при этом думала: «Как же я жить буду».

— И все же, приняли это решение.

— Не без приключений. В 2010 году у меня была травма. Я больше года была слаба. А все думаю: «Если бы не травма, так и не бросила бы неврологию». И думаете, чем я занялась? Не могла в ту зиму смотреть ни на больницу, ни на пациентов, и уехала в Каменск-Уральский. Читала там Чехова, Устинову.

— Но пациенты все же навещают Вас?

— Я стараюсь их избегать. Потому что нормально я уже не смогу работать, а плохо не хочу. Хотя, даю советы конечно, но это же неполноценно. Я люблю сама лечить: и блокады ставить, и иглоукалывание делать. Вчера вот были у меня прихожане (я так больных называю), цветов принесли… Но я все же стараюсь не привыкать к этому, потому что трудно забывала работу. Боюсь, что опять втянусь в это дело. У меня уже здоровья не хватит выйти из этого состояния.

— Чем наполнены Ваши дни кроме книг?

— Я дачник. Этим летом я неврологию стала забывать и впервые увидела лето. И крайне ему радовалась. Стала смотреть глазами своими, а не глазами больных. Читать – не всегда есть настроение, ну и я занялась вышивкой.

— Куда же Вы дели свои прошлые лета? По-моему, жили и работали в деревне одно время?

— За 5 лет что работала в деревне, в лесу ни разу не была. Боялась, что в это время привезут больного, который во мне нуждается. Однажды такой случай был. 24 апреля 1965 года я дежурю, и вдруг из-за реки звонок – плохо с бабушкой…а там медиков нет, на дворе 2 часа ночи. Мы на лошади поехали с дядей Сашей к реке, чтобы мне на тот берег на лодке перебраться. Темнота такая была… в общем, мы перевернулись, я еле нашла свой чемодан, дядя Саша ребро сломал. Подошла к берегу, а лодки все на замке, разбудила бригадира, а на том берегу уже костер горит, и больная на телеге стонет. Мы плывем через Мицу, а бригадир мне ведро подает и велит воду черпать из лодки. Переправились с горем пополам. Я утихомирила приступ у бабушки, у нее желчно-каменная болезнь была, и мы с ним отправились в обратный путь. А наутро он прибегает ко мне на работу как ошпаренный и заявляет: «Полина Ивановна, я ж Вас чуть не угробил! Вчера был выпимши и посадил Вас в дырявую лодку! Как же мы не утонули!». Забавно.

— Остросюжетная медицина получается.

— Меня это никогда не тяготило. Общение с больными мне доставляло облегчение. Я обыкновенный врач.

— Дети не чувствовали себя покинутыми от того, что работа была так важна для Вас?

— У меня всегда рука была на пульсе. Каждое воскресенье шила им пуантики, на новый год костюмы, они же у меня ходили в танцевальные кружки. Выходные проводила с ними, если в больницу не вызовут. И в отпуск всегда с девочками ездила – сначала с дочками, потом с внуками. И вы знаете, мне очень везло на хороших людей. Как-то с нами целый год жила моя пациентка баба Оня, она нянчила мою внучку, а дочка доучивалась.

— У детей в этой связи не наблюдалась аллергия на медицину?

— Как раз наоборот! Дочь у меня педиатр, вторая дочка – в УВД в поликлинике работает. Внучки учатся на юридическом, на математическом, а вот внуку трудно дается учеба, он рабочую профессию приобретает. Он славный, как человек очень хороший.

— А на кого Вы равнялись в своем призвании? На деревенского доктора?

— В детстве я была очень худенькая. Одна женщина говорит: «Поля, ты, наверное, никогда не будешь с таким аппетитом есть, как твой брат». Я все думала: «Ну почему еда в меня не всасывается?» Мне захотелось угадать – почему я такая? Оттого, наверное, и училась хорошо, память железная была. Иду на экзамен и всю книгу знаю досконально.

— Как мама относилась к Вашей страсти?

— У мамы были скованы руки. Я никогда не видела, чтобы она сидела и кушала. Она бежит по двору и хлеб ест. У нее была проблема: накормить нас. В колхозе трудодни зарабатывали и давали зерно, а случался неурожай – трудодни улетели, как хочешь, так и живи. У нас как-то умерли 2 коровы. А в колхоз надо сдавать молоко, масло и яйца. А где же это взять? Мы с сестрой в лес ходили, собирали семечки от бузины, мама продавала их и покупала масло, но не нам, а чтобы сдать государству.

— Удивительно, как с такой закалкой и страстью к делу Вы не стали главным врачом.

— Как-то в Тюмени главный меня попросил, чтобы я на время поработала заведующей на месяц. Так вот прошел этот месяц, а меня не меняют. Я беспокоилась: «Забуду с этой управляющей деятельностью как молоток в руках держать». Так переживала, что меня от больных оторвали. Проще говоря, не прельщали меня руководящие должности.

— А каким должно быть идеальное начальство в медицине?

— Работала с Дудочкиным, который Геннадий Петрович. Он никогда персонал не нервировал. И, самое главное – создавал благодатные условия для работы с больными. Ну а платили нам всегда скромно. Всю перестройку нас больные кормили. Я когда говорю, что у меня вон в том шкафчике 40 бутылок шампанского, люди смеются.

— Вы работаете с 1963 года. Какие изменения наблюдаете в пациентах?

— Больные были все время одинаковые. Просто должности изменились. Раньше в карточке было написано: «сварщик», «энергетик», а сейчас – «генеральный директор» или «водитель» – других специальностей как будто нет. Характер, жалобы и отношение к нам – такие же.

— Есть ли у неврологов какие-то профессиональные заболевания?

— Мы с вредностями не работаем. Мы все больше с характерами. Меня больные не раздражают. Их жалобы я слушаю, погружаюсь в них. Если ты его слушаешь, и он это видит, то не будет пылить. Больных люблю, с некоторыми даже ругаюсь. Привыкаю к ним. Если даже он что-то привирает, значит, его жизнь заставила. Привирать – это особенность профессии и характера. Надо эту шелуху отбросить и сбросить на его характер. Я вот раньше пьяниц не любила. С пьяницами ругалась.

— Скажите, полезно ли кричать, когда злишься?

— Лучше сосчитать до десяти и назад, помогает. Потому что если покричишь – будет стыдно за себя. Психиатр нам говорил: «На больных не обижаемся. Он кричит – значит, ему плохо». Надо уметь по-другому снимать напряжение. Стресса для тебя не будет никакого, если ты поймешь в голове, что человеку, который тебя старается вывести из себя, очень плохо.

— Полина Ивановна, Вы бы хотели что-то подкорректировать в прошлом, будь у Вас такая возможность?

— Я считаю, повезло мне в жизни очень. И с детьми повезло, и мужья не ругали, ни разу дурой не назвали. И вообще, меня всегда окружали хорошие люди.